«С уходом малыша я исчезла». Пять потерь и новая история мамы

А еще семейная пара сделала попытку усыновить ребенка, Саша организовала курсы для тех, кто хочет забеременеть, и от увлечения индуизмом перешла в православие. 3 ноября трехмесячного Богдана крестили в храме святых Петра и Павла при университете имени Герцена в Санкт-Петербурге.

Александра с мужем и сыном

Первая потеря

«Первая потеря была самой яркой, — рассказывает Александра. — Тогда еще не было никаких ожиданий. Нашему браку с Даней, моим мужем, был только год».

Саша и ее супруг решили обрадовать родных и близких после двенадцатой недели срока. У всех эта новость вызвала множество радостных эмоций. В метро Александре начали уступать место. «Я чувствовала себя любименькой-любименькой, — вспоминает она. — А когда все случилось и я попала в больницу, там со мной обращались уже не как с личностью (день назад носителем другой личности), а просто как с физическим телом. Я словно резко «исчезла». Меня перестали замечать»».

Рефлексируя, девушка поняла, что придавала появлению ребенка такой большой смысл, что без него исчезла сама. Пришлось заново искать себя. Александра изменила привычный уклад жизни, бросила прежнюю работу, перешла на чисто механическую, с документацией, оставила изучение психологии.

Это помогло, но не сильно. Рядом не было никого, кто рассказал бы о простых, но важных вещах, что обязательно нужно плакать, принимать заботу о себе, а не пытаться заботиться о других, потому что матери тяжелее всего. Что нужно выйти из состояния шока, заморозки, и постараться осознать, что ты чувствуешь.

Попадались только железные леди с лозунгами «Живем дальше».

«Такой подход я переняла на следующий опыт проживания потерь», — делится Александра.

Поговорить с Богом своими словами

С каждой потерей внутри девушки что-то словно замирало. После одной из неудачных беременностей угасла вера. «Я не причисляла себя к конкретной религии, — рассказывает Саша. — Мне нравилась идея, что Бог у всех один. Я хорошо себя чувствовала и в дацане, и в компании друзей-кришнаитов, и у икон в православном храме. Но после очередной потери я поняла, что не чувствую ничего. Теперь не было храма, где мне было хорошо».

Одновременно с этим Александра понимала, что, кроме психологической помощи, ей нужна помощь духовная, поэтому, несмотря на чувство пустоты и одиночества, а может именно благодаря им, она продолжала поиски. Время от времени она заходила в один из православных храмов и беседовала со священником. С какого-то момента девушке стало казаться, что батюшка за ней ухаживает. Наконец после его недвусмысленного предложения она окончательно поняла, что выберет любую религию, но точно не православие.

«В это время я проходила психотерапию. В разговоре с психологом я рассказала о ситуации с этим священником. И вдруг оказалось, что моя терапевт верующая православная христианка, — рассказывает Саша. — «Саша, церковь — это тоже социум, — сказала она, — и в ней есть разные люди. Но там точно есть искренние верующие, и когда ты их встретишь, твоя жизнь изменится». Короче, вместо того, чтобы меня «лечить», она организовала для меня поездку на Валаам». Там Саше по ходатайству психолога уделил внимание один из священнослужителей. Девушка вспоминает, что он просто ее выслушал и предложил не умозаключениями искать Бога, а молиться, чтобы Он ей себя открыл.

Читать молитвы на непонятном языке было очень сложно. «А почему я не могу поговорить с Богом своими словами?» — спрашивала Александра иеромонаха. «А ты попробуй. Хоть пять минут у тебя получится?» — отвечал он. Действительно не получалось.

Во время потерь у девушки сложилось впечатление, что с ней что-то не так. «Наверное, я просто недостойна, поэтому Бог отбирает у меня детей», — думала Саша. Избавиться от этих мыслей ей помогли слова знакомой, православной христианки, что с каждым несчастьем Бог плачет вместе с ней, Он разделяет ее горе. «Мир такой, что не все связано со мной, в нем есть и другие причинно-следственные связи, — поняла Саша. — Я допустила мысль, что не знаю, почему это происходит в моей жизни, и, возможно, никогда не узнаю, я просто смотрю вперед и думаю, как я могу улучшить эту ситуацию».

Саша прошла обучение по поддержке людей, переживших утрату. Это было спустя три года после первой потери. «Мне было легче, когда на обучении участники описывали свои чувства в ответ на мою историю, — вспоминает она. — Еще помогало слышать милые истории, например, о похоронах хомячка, и когда люди при этом плакали. Я думала, раз о хомячке люди могут плакать, я точно имею на это право. Почему-то я не могла плакать, вдоволь порыдать, а эти истории ослабляли нить напряжения».

Саша вернулась в психологию. Она стала телесным терапевтом и начала вести группы для поддержки женщин, у которых были перинатальные утраты. Их назвали «Малыш в сердце». Кроме того, в какой-то момент к ней обратилась знакомая с предложением сделать тренинг для женщин, которые не могут забеременеть. Саша согласилась. Трое из шести девушек после тренинга, который назвали «Позволь чуду случиться», действительно получили положительный тест на беременность. Саша с соорганизатором продолжила инициативу.

Но ко второму тренингу готовиться было труднее, а после третьего она, наконец, призналась, что эти мероприятия так хорошо проходят, потому что она сама пережила несколько потерь и знает, что действительно поддерживает после такого опыта, но снова и снова погружаться в него каждый раз ей очень тяжело. Для знакомой оказалось новостью, что у Саши нет своих детей.

Если не родить, то хотя бы иметь

Время шло, а врачи не могли определить причину замирания плода. Самую красивую из всех гипотез им предложил «Центр диагностики, профилактики и лечения невынашивания беременности», установив, что Саша с мужем генетически схожи, как брат и сестра. Ее организм противится, думая, что неправильно создавать потомство с «родственным» генотипом.

Александра и Данил

«Первые несколько лет мной руководило желание исправить то, что не доделано, — рассказывает она. — Вернуться в колыбель нежности во время беременности. Значит, по-другому я совсем не могла создать себе условия, чтобы хоть чуть-чуть испытывать любовь к себе, принятие. Кроме того, было грызущее чувство пустоты, голода, который требовалось утолить. Я искала врачей, одного за другим. Сдавала анализы, пересдавала. Каждый этап растягивался на месяцы. Приходила новая беременность и новая потеря. Все это растянулось на десять лет».

После четвертой потери Саша с мужем пошли в фонд, который занимается приемными детьми, на подготовительный этап. Там ее часто спрашивали: «Какая у вас мотивация? Почему вы хотите стать родителями?» «Каждый раз это было как ножом по сердцу, — говорит она. — Очень сложно препарировать инстинкт. Но этот вопрос звучал снова и снова. В какой-то момент пришел ответ, что я хочу стать взрослой.

Пока у меня нет ребенка, я на этом берегу, а на том, другом — все матери, и я тоже туда хочу.

Получается взрослой я себя не ощущала».

Александра внутренне сопротивлялась, не понимала, почему те, кто не может забеременеть, кроме всего перенесенного, должны еще доказывать свое право быть матерью. И при этом она чувствовала, что ей нужно вернуть себе себя, убрать чувство второсортности. «Мой мозг ставил женщин, которые стали мамами, на первую линию, а меня — на вторую. Я словно смотрю им в спину и мечтаю стать одной из них.Я столкнулась с огромным сопротивлением внутри. За неделю до Школы приемных родителей я почувствовала огромное сопротивление, почувствовала, что не готова сейчас усыновлять и мы не пошли», — рассказывает она.

Второе крещение

После того, что Александра узнала и почувствовала на Валааме, она стала искать приход в Питере. Ей рассказали про храм Петра и Павла при университете имени Герцена. На девушку произвело впечатление, что в храме люди улыбались, общались после литургии (по традиции вся община собирается на обед после службы), люди хорошо выглядят. «До этого православные были для меня — плохо одетые матери-одиночки, — признается девушка. — А тут классные, позитивные. А еще меня поразило, что весь храм пошел причащаться и это было очень искренне».

Кроме этого, благодаря семье Макарских Саша узнала о молитве по соглашению. Все те, кто хочет, но не может завести ребенка, молятся в определенное время, где бы они ни находились. Саша начала читать молитвы. Вначале Даня, ее муж, относился к этому настороженно (так же, как и к посещению храма), уходил из комнаты, когда жена брала молитвослов. Потом решился присутствовать, потом читал вместе с ней, а когда Саша была в больнице после очередной потери, читал вместо нее.

Сейчас он ходит вместе с женой на литургию, но пока находится на стадии «присутствия». Знакомится с людьми, остается на обед, разговаривает со священником.

В какой-то момент вдруг обнаружилось, что Саша не была крещена в детстве, хотя все предыдущее время была уверена в обратном. Во взрослом возрасте девушка пережила обряд крещения на Валааме прямо в Ладоге.

Новая история

После пяти перенесенных потерь, попытки усыновления, Саша с мужем взяли паузу, переделали детскую в гардеробную. Ушел из жизни Сашин дедушка. «Он был мне как отец, — вспоминает Александра. — Тогда я много что поняла.

Острое чувство конечности жизни пробудило во мне смелость жить и жить честно.

Дедушкина смерть помогла оплакать нерожденных детей. Было тяжко, но при этом внутри происходило что-то особенное, и на пике этого особенного, в день девятилетия нашей с Даней свадьбы, пришел тест на беременность. Вот так началась моя новая история».

Почти семь месяцев из девяти Саша пролежала в больницах. Врачи все время говорили об опасности выкидыша. Врачи определили, что у Александры вырабатывается антиген, который делает ее кровь густой. При этом риск потерять ребенка есть на любом сроке. Было ли это причиной всех предыдущих потерь, доктора сказать так и не смогли.

«Сейчас я кормлю ребенка грудью, пеленаю, агукаю. У меня был живот, уже и роды прошли, а я все никак не пойму, что все это произошло», — рассуждает молодая мама.

Александра с сыном

Она рассказывает о диссоциации — защитной реакции нашей психики, когда сознание словно отделяется от тела и перестает чувствовать. Это происходит во время очень стрессовых ситуаций. Организм может запоминать такое поведение и потом воспроизводить его автоматически. Тогда это уже не помощь, а вред. Она подыскивает слова, термины, сравнения, потому что никак не может поверить в то, что малыш все-таки появился. Случилось настоящее чудо. Хотя приход любого ребенка в этот мир — чудо. Возможно, Саша, благодаря своему пути, смогла чуточку лучше, чем остальные, убедиться в этом.

«Мой ребёнок умер, и я пытаюсь с этим жить». Две истории матерей, которые потеряли своих детей

Потерять ребёнка — кажется, самое страшное, что может случиться с родителями. Наталья Ремиш записала истории двух женщин, которые потеряли своих детей. Дочь Евгении умерла полтора года назад. Сын Натальи — полтора месяца назад. Обе они до сих пор пытаются принять случившееся и найти в себе силы жить дальше.

Рассылка «Мела» Мы отправляем нашу интересную и очень полезную рассылку два раза в неделю: во вторник и пятницу

«Я думала о смерти всех вокруг, но не думала, что моя дочь уйдёт раньше меня»

Евгения Старченко, полтора года назад у неё умерла дочь Ника (4 года 8 месяцев)

Ника умерла полтора года назад. Всё это время я живу одна. После похорон тоже пошла домой одна. Сестра предложила пойти к ним, но я сказала, что пойду домой, и никто не настоял.

О том, что случилось

1 января 2017 года у Ники поднялась высокая температура. Приехала «скорая», сбила температуру и уехала. Дочь жаловалась на головную боль. На следующий день она уже ничего не ела, хотя температура была в норме. Её неожиданно начало рвать. Я снова вызвала «скорую», нас увезли в больницу. В ночь со 2 на 3 января случился приступ эпилепсии, дочь поместили в искусственную кому. Врачи не понимали, что происходит. В итоге — отёк головного мозга. И нас просто отправили домой.

Я странно всё это переживала. Дочь умерла 9 января, через неделю я сидела в театре, через две — улетела в Германию на десять дней работать на выставку переводчиком. Оттуда улетела к бывшему мужу. Мы с ним расстались до смерти дочери. Когда она попала в больницу, он меня поддерживал и был рядом. Её смерть нас ненадолго объединила, а потом разъединила снова.

О принятии

Мне кажется, я всё ещё прохожу какие-то этапы принятия, всё это напоминает карусель с эффектом спирали. Все эмоции видоизменяются, какие-то усиливаются, какие-то становятся слабее, но всё идёт спиралью наверх. Иногда сижу на работе, резко встаю, убегаю, рыдаю в туалете и возвращаюсь. Я всегда «недосчастлива». Могу засмеяться, могу даже пошутить на тему смерти, но не могу сказать, что нашла какой-то рецепт. Просто стараюсь не думать. Вообще ни о чём. Зачем дышу, зачем режу хлеб. Пустота в голове.

О реакции людей

Чаще всего мне советовали «забеременеть ещё раз». Но ребёнка нельзя заменить. Есть мало людей, которым я могу позвонить и поговорить про Нику. Мои родственники избегают разговоров о ней, сестра начинает сразу нервничать. Многие люди, которых я считала близкими, просто отвалились. Перестали звонить, исчезли.

О правильной поддержке

Не было таких слов, которые облегчили моё существование, но я очень благодарна людям, которые были искренними со мной в то время. Одна моя подруга, у которой трое детей, подошла и сказала: «Жень, прости, но я очень рада, что это не мои дети». Это было для меня гораздо более понятно, чем попытки объяснить, как такое может произойти.

Один мой друг, с которым мы последние годы поздравляли друг друга только с днём рождения, когда узнал о случившемся, начал присылать мне простые сообщения: «Ты сегодня завтрак поела?», «Иди погуляй, только шапку надень, там холодно сегодня». Меня это очень поддерживало.

Другая подруга кидала сообщения «Выставка тогда-то, жду тебя во столько». Я, как на автомате, шла туда. Она суперзанятой человек, я не понимаю вообще, как она находила время. После выставок, театров и спектаклей мы с ней еще полтора часа пили чай и просто разговаривали обо всём

Чего не стоит говорить

Ничего не надо говорить. Просто спросите «Что ты делаешь? Дома? Всё, я еду». Будьте рядом, и этого достаточно. Я каждый раз была благодарна, когда кто-то приезжал просто попить кофе.

Пожалуйста, не задавайте этот ужасный вопрос «Как дела?». Я до сих пор не знаю, как на него отвечать

Впадала в ступор: «Знаешь, всё нормально, только у меня больше нет Ники». Вопрос «Как ты себя чувствуешь?» такой же. И не надо говорить «Если что, звони». Скорее всего, человек, переживающий сильное горе, не позвонит. Ещё меня веселили фразы «Только глупостей никаких не делай».

О воспоминаниях

Однажды я обратилась к психологу, и она задала мне очень хороший вопрос: «Что бы ты хотела оставить себе от общения со своей дочерью?». Я хочу оставить себе возможность смотреть на мир её глазами, потому что она научила меня смотреть на этот мир.

1 января мы с дочерью открыли подарки, собирали лего, она построила дом и сказала: «Мама, я не успела поставить двери и лестницу». После её смерти я поставила за неё эти двери и лестницу. Это единственная игрушка, которая осталась дома. Всё остальное я вынесла из дома, даже фотографий почти не осталось. Есть только одна, чёрно-белая.

Помню, Ника выступала на празднике в саду, и я сказала Вадиму, её отцу: «Приходи, больше таких моментов не будет». После её смерти я очень переживала, что так сказала. Хотя понимаю, что это всего лишь слова.

О том, как жить после

Иногда я могу разговаривать с друзьями про их детей, а иногда меня клинит. Я заворачиваюсь в «креветочку», как я это называю, и просто молчу.

Я не представляла, сколько во мне силы, пока это не случилось. Мне кажется, что мне дали третью жизнь. Первая моя — «официальная» на работе, вторая — жизнь с ребёнком, а третья — жизнь без неё. Смерть — это очень страшный трамплин во что-то новое. Смерть — одна из возможностей видеть мир. Если я осталась жива, значит, мне надо что-то ещё хорошее сделать. Как бы то ни было, я понимаю, что жизнь не закончилась. И мне хочется жить дальше.

«Я до сих пор виню себя за то, что продолжаю жить дальше, без него»

Наталья Малыхина, полтора месяца назад у неё умер сын Гриша (4,5 года)

О том, что случилось

14 мая был отличным днём. Мы с коллегой начали съёмки курса для мам по развитию детской речи. Вечером мы вместе сидели на кухне и обсуждали, как здорово прошёл день. Дети были с нами. Гриша выбежал из кухни, как я думала, в детскую. Через несколько минут — стук в дверь. Стучали соседи с криками, что ребёнок выпал из окна. Мы ничего не видели и не слышали. Я до сих пор не понимаю, как это случилось. Зачем он полез на это окно. Но это факт: наш очень осторожный ребёнок выпал из окна и разбился.

Скорая и детская реанимация приехали быстро, их вызвали соседи. Гришу подключили к искусственной вентиляции лёгких и отвезли в реанимацию. Это был второй раз, когда мы оказались с ним в больнице: первый раз, когда он родился, и вот в тот день. Гришу оперировали пять часов. Нейрохирург вышел к нам и сказал, что повреждения сильнее, чем он думал. Шансов не было: мозг погиб при падении, кровоснабжение восстановить не удалось.

О чувстве вины

Чувство вины и сейчас накрывает. В первую очередь за то, что мы продолжаем жить без него. Как будто бы он не был для нас важен. Но он до сих пор важен. Очень важен!

Ещё чувство вины, что мы не уберегли его. Я всегда считала нашу квартиру безопасной. В детской мы поставили вторые рамы. Поэтому за окно в детской я была спокойна. В спальне на подоконнике стоят цветы в больших цветочных горшках. Он вылетел прямо с москитной сеткой.

О втором сыне

У нас есть второй ребёнок, ему два года. О том, что его брат умер, я смогла сказать только спустя неделю после похорон. Просто произнесла это слово. Не объясняя. Понимаю, что эта тема будет расти вместе с ним. И мы будем возвращаться к ней всё время. Он всю свою жизнь жил с Гришей, ни дня без него не был. Конечно, он скучает. Я говорю, что тоже скучаю и понимаю, что он хотел бы играть с Гришей, вместе купаться в ванной, играть.

О поддержке

Мы провели с Гришей в реанимации шесть дней. Все врачи и медсёстры были очень корректны и внимательны. Родные и друзья тоже очень поддерживали.

Я пишу про Гришу в инстаграме. Меня поддерживает много людей, которых я даже не знаю лично. И для меня это неожиданный ресурс. Меня зовут в гости, чтобы отвлечь, предлагают вместе погулять в парке, сходить в храм, пишут много тёплых и важных слов.

Есть люди, которые вроде бы были близки, а сейчас делают вид, что не знают о трагедии или что ничего не случилось. Я понимаю, что нужно огромное мужество, чтобы быть рядом в таком горе. У всех своя жизнь. Я вообще поняла, что делиться горем куда сложнее, чем счастьем. Как-то стыдно, что ли. У человека всё хорошо, и тут ты со своим горем. Это неправильно. Я благодарна всем, кто пишет и спрашивает, как мы. Значит, они готовы услышать и значит я могу поделиться. И вместе поплакать.

О горе и потере

Важно проговаривать и делиться горем. Говорить с профессионалом, на мой взгляд, правильнее. Мы сразу искали с мужем терапевта. Я сама встретилась с шестью. Это оказалось довольно тяжело.

Два терапевта откровенно плакали на нашей встрече, а я понимала, что я не готова сидеть и утешать врача

Я поняла, что потеря и травма — разные процессы. Сначала надо учиться жить с потерей, а потом уже работать с травмой (самой трагедией). Сейчас важно восстановить более или менее привычный режим дня, проанализировать окружение (людей и события). Чтобы проживать горе, нужно много сил. Важно обеспечить себе эти силы — для начала сон и еду.

О поддержке мужа

Мы вместе, и это самая большая поддержка для меня. Муж тоже занимается с терапевтом. Если для меня ресурс — поплакать с подружкой, то для него — сходить на спорт. Это не значит, что ему меньше больно. Просто мы переживаем своё горе по-разному.

О принятии

Принятие — это не одобрение или смирение. Это просто осознание, что ребёнка больше нет. Когда перестаёшь покупать игрушки и новую одежду. Когда не заказываешь в кафе еду для него, ставишь на стол три тарелки вместо четырёх, не ходишь на занятия, на которые ходили с ним. Ты это принимаешь. С бесконечными слезами, но принимаешь. Но будущего пока нет. Совсем. И неизвестно, когда оно наступит.

Забытье приходит только, когда максимально погружаешься в бытовую реальность, делаешь что-то здесь и сейчас: общаешься с ребёнком, с мужем, что-то читаешь, пишешь, разговариваешь с кем-то.

Я поняла, что важно заниматься телом, так как тело мгновенно превращается в панцирь. Плавание, массаж, йога, зарядка дома — всё что угодно.

О жизни после

Благодарна Грише за то счастье, которым он наполнил нашу жизнь. Это было замечательное время. Я понимаю, что плачу не только по нему, но и по своим «планам» жизни с ним. Мне очень бы хотелось жить с ним. Повести его в школу, смотреть, какую профессию он выберет, как создаст семью и каким будет в этом. Это безумно интересно. Я хотела, чтобы было так.

Всё больше думаю, что окно — просто способ. Но возможно, это как раз способ уйти от чувства вины. Но я точно знаю, что, если бы на окне были замки, — всё было бы по-другому.

Записки мамы ангелов

Сидим на лавочке, ждем. На двери подъезда нацарапано: «Артак и Армен — друзя». Из раскрытых окон доносится запах жареного лука и свежей аджики. Перед домом чинно прогуливаются кавказские женщины, у соседнего подъезда на корточках сидят кавказские юноши. И много-много детей, которые бегают без всякого присмотра. — Что-то мне здесь не нравится, — говорю я мужу. — А мне нравится. Я себя здесь как на отдыхе чувствую, на юге

Предлагаем вашему вниманию короткие рассказы из жизни одного московского многодетного семейства:

3 ангела и 22 квадратных метра

У меня трое очаровательных малюток, почти погодок. Две девочки и мальчик. Старшей пошел пятый. Они действительно очень милы. Особенно полугодовалый Матвейка, с пухлыми ножками, ручками и ямочкой на подбородке, похожий на амурчика с картин эпохи Возрождения.

Я счастливейшая из женщин, потому что все свое время провожу с тремя маленькими ангелами. Вот и муж мне говорит, приходя с работы:
— Это я в офисе сижу перед компьютером. Пришел домой, устал. А ты ведь тут целый день дома, с нашими ангелами.

Да, так и есть. Маленький Матвейка спит в своей кроватке, посасывая во сне губками. Златочка-куколка (ей уже полтора годика) в уголке что-то сосредоточенно мастерит из конструктора, а старшая Сашенька просто сидит на горшочке, розовом в горошек. Наконец, можно перевести дух. Но тут раздается грохот. Это старшая дочка-умница полезла на полку за книжками, не удержалась на табуретке, упала, зацепив контейнер с конструктором и горшочек в горошек. Проснулся малыш и громко заплакал, потому что разбудили и потому что кушать хочется. Пока я думала к кому бежать, подошла Златочка, и радостно улыбаясь, сообщила:
— Покакала, — и показала свои ручки, которыми, судя по всему, вытирала попку.

Все это происходит на площади 22 квадратных метра. Это общая площадь, а жилая — четырнадцать. У нас одна комната, сан. узел совмещенный и закуток без двери, где стоят плита, мойка и маленький холодильник. Когда мы первый раз сюда вошли, муж бодро сказал:
— Ну вот, дорогая, ты всегда мечтала иметь отдельный гардероб. Твоя мечта сбылась, теперь ты в нем живешь.

Гардероб мы получили через разъезд. Разъезжались с риэлтером. Смотрим квартиру за квартирой — то документы не готовы, то перекупил кто-то. С каждым разом квартира была все страшней и дальше от центра.
Приехали на очередные смотрины, в Царицыно.
— Ой, — сказала риэлтер, — я ключи от квартиры забыла. Вы подождите здесь, быстренько съезжу за ними домой.

Сидим на лавочке, ждем. На двери подъезда нацарапано: «АРТАК И АРМЕН — ДРУЗЯ». Из раскрытых окон доносится запах жареного лука и свежей аджики. Перед домом чинно прогуливаются кавказские женщины, у соседнего подъезда на корточках сидят кавказские юноши. И много-много детей, которые бегают без всякого присмотра.
— Что-то мне здесь не нравится, — говорю я мужу. — Может, хорошо, что нет ключей?

— А мне нравится. Я себя здесь как на отдыхе чувствую, на юге.

Тут позвонила риэлтер, и сказала, чтобы мы не уходили, а то она зря проездит. Начало смеркаться. В подъезд входили-выходили кавказские мужчины, женщины и юноши, шныряли туда-сюда дети. И все с нами здоровались. Вот вышел первый человек славянской внешности. Я обрадовалась, хотела поздороваться. Он посмотрел на нас мрачно и отвернулся.

Наконец, очень радостная прибежала риэлтер. Поднимаемся на четвертый этаж. На стенах подъезда — вся жизнь его обитателей: «ПАТА + ХАТУНА = LOVE», «ДИАНА Я ЖИВУ ДЛЯ ТЕБЯ» и еще стихи. Между вторым и третьим этажами мелкими буквами — «Тут все хачи». Поднимаемся выше. «МАНАНА ДУРА».
— Все, пришли, — провозгласила риэлтер.

Вскорости мы сюда и переехали. Квартира хоть и маленькая, но своя. Мужа не покидало ощущение праздника. Стали обживаться. Детскую коляску было решено оставлять под лестницей, чтобы не таскать на четвертый этаж. Тем более там уже стояла чья-то.

На следующий день праздник кончился — коляски не было. Потом она нашлась. Оказывается, ее брали поиграть дети, которые бегают без присмотра. Квартира-то у нас 22 квадратных метра.
Коляску оставили снаружи, пред квартирой. Вечером раздался звонок в дверь. Открываю, стоит соседка, похожая на мою маму, я обрадовалась.
— Это ваша коляска?

— Да.

— Надо убрать.

— Почему?

— Случится пожар, я не смогу выбежать. Мы сгорим.

— ?

Соседка устало повернулась ко мне спиной, загремела ключами.
— Да. Мы все сгорим.

Я решила больше никому не открывать. Только мужу.
На следующий день кто-то долго-долго звонил, я не открыла. Зазвонил телефон:
— Вы дома?

— Ну да.

— Почему не открываете? Вы знаете, какая у нас криминогенная ситуация? Я сейчас приду, открывайте.

— А вы кто?

— Я кто? Участковый. Все, иду.

Открываю:
— Что случилось?

— Коляску надо убрать.

— Почему?

— Почему-почему. Здесь тебе не 5-я авеню. Не соответствует пожарным нормам. Пожарники придут, оштрафуют.

— Пожарники сказали, что если наглухо к стене прибить, то оштрафуют, а так — можно.

— Да? Хорошо, сейчас объяснительную напишем. Так. Вот здесь распишитесь. А коляску уберите. До свидания.

Квартира у нас 22 квадратных метра. Это общая площадь, а жилая… Я расплакалась.

Прошел еще день. Я ждала мужа с работы. Позвонили в дверь, открываю. На пороге стоит пожилая женщина и смотрит на меня исподлобья.
— Я — старшая по дому. Надо убрать коляску.

— Зачем?

— У нас ходит комиссия, могут быть неприятности.

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да, хорошо.

Я закрыла дверь и пошла встречать мужа к подъезду. На лавочке сидела Гаянэ с первого этажа. Слово за слово, разговорились.
— Почему русские так армян не любят. Мы их никогда не гнали. Все гнали, а мы не гнали. — вопрошала меня Гаянэ.

— Меня тоже не любят, — вздохнула я.

— Не может быть, — Гаянэ как-то вся испугалась и посмотрела на меня с ужасом.

***
Тогда у нас была только одна дочка. Когда родилась вторая, я поняла, что живу не в гардеробе, а в душном чуланчике. Сейчас же, когда у нас появился маленький Матвейчик, и дети немного подросли, это даже не душный чуланчик, это мусорный контейнер. Иногда я встречаю соседку, которая живет в такой же квартире с мужем, двумя детьми и свекровью, которая не прочь выпить. Тогда я думаю, что мне еще грех жаловаться, ведь маленький Матвейчик все же лучше, чем свекровь, которая не прочь выпить. К тому же она живет этажом выше, и таскает детскую коляску аж на пятый этаж, взяв ее в охапку как вязанку хвороста, потому что лифта в доме нет. Да, определенно мне в этой жизни повезло. И вообще я, конечно, пессимист и нытик, всегда завидовала тем, кто не унывает. Вот мой муж, например, неиссякаемый источник оптимизма:
— Ну и что, что лифта нет, дорогая. Ходить по лестницам — это же степ-аэробика. Люди такие деньги за фитнес платят, а тебе все бесплатно досталось.

Вопросы воспитания
Мы с мамой постоянно спорим по поводу воспитания детей. Мама сторонница тотального контроля, я, напротив приверженец предельно допустимой свободы.
— Ужас! Кошмар! Злата всю туалетную бумагу размотала! Я бы ее за это взгрела, — мама произносит это обиженным тоном.

— Мама! Ребенок познает мир!

— Они тебе еще покажут!

Ни одна мама не хочет, чтобы дети ей «показали», я тоже не хочу. Широко распространен критерий «хорошести»: если ребенок ничего плохого не делает, то это и хорошо. Но, как сказал один батюшка, пенек в лесу тоже ничего плохого не делает. Т.е. этого мало, надо еще что-то созидать. Но при тотальном контроле, как ребенок научится проявлять вообще какую бы то ни было инициативу?

У нас есть один знакомый – мальчик Славик. Очень милый, добрейшей души человечек. Вот и его мама все время вздыхает: «Ему надо было девочкой родиться. Он такой ранимый и беззащитный». Славик очень любит рисовать и у него это неплохо получается. Он мечтал, чтобы ему подарили мольберт, но на день рождения он получил губную гармошку. Почему губную гармошку? Потому что папа любит играть на губной гармошке. А мольберт все равно некуда ставить, ибо все свободное место в комнате занимает мамин рояль. Не в коридоре же ей музицировать? В коридоре теперь Славик рисует, потому что в его комнату перевесили старенькую «слепую» люстру. Обо всем этом я не преминула рассказать маме, не забыв добавить, что Славику почти тридцать лет и он дипломированный реставратор.
— Тут все утрировано. Это гипербола, — ничуть не смутившись, как настоящий педагог со стажем отчеканила мама.

— Мама, это не из книжек. Это реальная семья.

— Ну, воспитывай, как знаешь! Но они тебе еще покажут. Дети должны по струнке ходить. Всю жизнь так воспитывали. Пока поперек лавки лежит, надо лупить, не жалеть. Это народная мудрость.
Я с тоской посмотрела на нашу средненькую – Златочку. Она девочка очень живая и резвая, бабушку слушаться не любит.

— Златочка, иди к маме, мамочка тебя поцелует.

Злата мотнула головой, сказала: «Ни качу» и важно ушла по своим делам. Мама посмотрела на меня торжествующе.

Собрались гулять. Площадка у нас очень хорошая с комплексом всевозможных горок разной высоты и формы. Как придем на площадку — сразу к горкам. В этот раз наверху самой низенькой горочки сидела маленькая девочка и плакала. Детки забирались на горку, осторожно обходили девочку стороной и скатывались вниз. Взобралась на горку и Златочка, но почему-то не скатилась, за ней начал образовываться заторчик из деток. Я подошла посмотреть, тут-то и увидела плачущую девочку и Златочку, которая гладила ее по головке и пыталась поцеловать в щечку. Я торжествующе посмотрела на маму.

Ляблюк и папин гадин

Моя мама считает, что меня надолго не хватит:
— Рано или поздно ты взвоешь с детьми и побежишь на работу. Без общения долго нельзя.

На самом деле все совсем не так. Дома я себя чувствую белой женщиной, и ни на какую работу не собираюсь. Хотя от работы, конечно, как от сумы да от тюрьмы зарекаться не буду. Но насчет «без общения» мам точно не права. Как это – нет общения? А дети? Более творческих личностей прости трудно себе представить. Весь окружающий мир они пропускают через свои души, не засоренные никакими штампами. Их рассказы я слушаю как волшебные сказки никогда и никем еще не рассказанные. А какая у них речь!

Сашеньке, старшей, подарили плюшевого мишку, если ему нажать на животик он грустным голосом трижды произнесет: «Я люблю тебя». Я, когда слышу его, представляю малыша-сироту, который прижимает к груди этого грустного мишку и слушает: «Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя». Но Златочка, наша средненькая слышит просто: «Ляблюк». Она думает, что его так зовут, т.е. он так представляется: «Ляблюк. Ляблюк. Ляблюк». Я это поняла, когда постирала плюшевого пса. Златочка увидела его на веревке:
— О! Ляблюк сохнет!

Т.е. все мягкие игрушки теперь у нас ляблюки.

Иногда наш папа снимает детей на цифровую камеру в мобильном телефоне, а потом занимает этими сюжетами детей. На одном видео Златочка куда-то настойчиво указывает и при этом повторяет:
— Гади′н-гади′н, гади′н-гади′н.

Это ее любимый сюжет, и мобильный телефон она теперь называет – папин гадин.
— Златочка, ты не видела папин телефон?

— ?

— Папин гадин где?

Златочка серьезно посмотрела и куда-то побежала, покатилась шариком, вернулась с телефоном. А вы говорите – нет общения.

Дочки за морем
Третьего дня наша мама вернулась из паломнической поездки (мою маму, т.е. тещу, мы «называем наша мама», а маму мужа – просто «твоя мама» или «моя мама» соответственно). Маме есть дело до всех и вся, поэтому из любой поездки, а также похода в ЖЭК и на детскую площадку она приносит массу поучительных историй. Это, безусловно, талант и это страшно интересно.

В этот раз мама возвращалась с женщиной, которая ехала из Твери в Москву встречать дочку. Единственная дочка вышла замуж за югослава и уехала из Твери в Черногорию, где самое чистое Средиземное море и где любят отдыхать всякие знаменитости. И теперь приезжает раз в год в Россию, чтобы один месяц погостить у родителей.
— Несчастная женщина, — сочувственно вздыхает мама. – Теперь она едет из Твери в Москву, чтобы лишний денек побыть с дочкой.

— А дочка-то счастлива?

— Не знаю. Замужем уже пятнадцать лет, но муж у нее тупой.

— Это она так считает?

— Нет, это ее мама говорит (т.е. теща – прим. автора).

— Да? А мне почему-то кажется, что одного месяца с мамой ей более чем достаточно.

— Да нет, видятся они дольше. Месяц дочка гостит у родителей, а потом они едут туда еще на два месяца. У зятя там свой магазинчик, а жена ему помогает, надолго уехать не может, только на месяц.

— Т.е. у тупого зятя свой бизнес?

— Ну да.

Действительно, несчастная женщина. Вырастила единственную дочку, которая вышла замуж за иностранного предпринимателя и теперь ей вместе с мужем приходится гостить два месяца у тупого зятя в Черногории в самый сезон. Я посмотрела на своих дочек. Девочки мирно копошились в песочнице. «Хорошо, что у меня две дочки, — подумала я. – Может, третью родить?»

Рядом на лавочке сидели женщина и малыш с грустными глазами. Наверное, это няня. Нянь замечаешь сразу – они не целуют своих малышей.
— Вы – няня? – мама придвинулась к ним поближе.

Женщина, действительно, оказалась няней. Своих внуков она не нянчит, потому что единственная дочь вышла замуж и улетела за океан, в далекую Америку. В гости к дочке мама не ездит. Только один раз в год дочка прилетает к маме. Да, в Америку не налетаешься. Я посмотрела на своих дочек. «Может родить еще одну?»

Людмила Суслова

Наталья Федоренко – кастинг-директор, она подбирает актеров для кино и рекламы. А еще Наталья – участник проекта «Ангелы-Хранители» фонда «Измени одну жизнь», помогает мальчикам и девочкам из детских домов найти родителей.

— Наталья, кто привел вас в тему сиротства, приемного родительства? Почему вы стали помогать детям?

— Моя подруга сотрудничала с фондом «Измени одну жизнь» в одном из проектов и рассказала о вашей миссии. Это было пять лет назад. До сих пор помню, как вечером зарегистрировалась на сайте фонда и до пяти утра не спала. Всю ночь в слезах просматривала видеоанкеты ребят из детских домов.

Передо мной открылся неведомый мне мир детей-сирот. Я видела в роликах мальчиков и девочек и понимала, что у них нет дома, нет семьи, они ищут, ждут своих мам и пап.

С того дня я регулярно заходила на ваш сайт, читала статьи, смотрела сюжеты о приемных семьях, фильмы Катерины Гордеевой и, конечно, видеоанкеты. Я погружалась в проблему, пыталась понять, как помочь хоть кому-то из детей-сирот, что сделать для них? И благодаря вам узнала, что детям-сиротам нужнее всего не игрушки и конфеты, а семья.

— Как вы стали «Ангелом-Хранителем»? Помните первого ребенка, которому вы помогали найти родителей?

— Как только фонд запустил проект «Ангелы-Хранители», я сразу присоединилась к нему. Стала делиться в соцсетях видеоанкетами, чтобы их увидели как можно больше людей.

Конечно, я помню одиннадцатилетнюю Ларису из Челябинской области, девочку с лучезарной улыбкой. В ролике Лариса легко садилась на шпагат. Как только я увидела ее видеоанкету, сразу подумала, что Лариса очень похожа на известную актрису Натали Портман, когда она играла девочку-сироту Матильду в фильме «Леон»…

Тогда я стала продвигать в соцсетях видеоанкету Ларисы. Я чувствовала, что у этой девочки большое будущее, огромная жажда жизни.

В ролике она так улыбалась миру, так была открыта всему новому, было понятно, что Лариса не сможет находиться в замкнутом мире детдома. Она, как и все дети, должна жить в семье.

И Лариса довольно быстро нашла родителей, как я сейчас понимаю. В течение шести месяцев мне пришло сообщение о том, что ребенок в семье.

— Для скольких детей вы стали «Ангелом-Хранителем»? Как узнавали о том, когда кто-то из них находил маму?

— Не знаю точно, сколько всего «моих» девочек и мальчиков, видеоанкеты которых я продвигала в соцсетях, а вот сколько из них уже в семьях, знаю — 19 ребят.

Мне сложно передать свои ощущения, когда я получаю сообщение от фонда о том, что кто-то из моих «подопечных» уезжает из детского дома в семью. Сердце колотится, дыхание останавливается, слезы…

Просто я уже знаю этих детей по их видеоанкетам, в какой-то степени, уже знакома с ними. Я представляю, как они впервые встретились со своими будущими родителями, как волновались, как не спали, наверное, может, тоже плакали от радости, как и я…

Иногда мне очень хочется узнать, как сейчас живет ребенок, «Ангелом-Хранителем» которого я была, как изменилась его жизнь.

— Если бы было возможно познакомиться и пообщаться с этими ребятами в будущем, вы бы хотели этого?

— Безусловно! Очень хотелось бы поговорить с ними, узнать, как у них дела, чем они теперь увлекаются, что читают, с кем дружат, что любят есть, какие фильмы смотрят, какую музыку слушают. Но в то же время я боюсь, что не смогу справиться с эмоциями, это была бы просто невероятная встреча!

— Вы пришли в благотворительность вслед за своей подругой. А ваше участие в проекте вдохновило кого-то из ваших знакомых помогать детям?

— Когда я стала продвигать видеоанкеты детей в соцсетях, поначалу ожидала сотен репостов. Думала, что мои друзья в Фейсбуке сразу же все вместе поддержат мою инициативу.

Однако на деле оказалось иначе. К примеру, из 400 человек только 3-5 могут перепостить видеоанкету вслед за мной. Когда я увидела это впервые, то расстроилась. Но потом поняла, что далеко не все еще готовы включаться вот так просто в благотворительные проекты, становиться волонтерами и т.д.

Даже трое или пятеро человек, сделавшие репост видеоанкеты, это немало. Эти люди уже осознанно готовы поддерживать подобные начинания. Постепенно к ним присоединятся и другие.

Как раз такие проекты, как «Ангелы-Хранители», помогают людям узнать о том, что кому-то нужна их помощь, и понимают, что в силах оказать ее. Именно так произошло и со мной.

— Задумывались ли вы о том, чтобы взять в семью ребенка?

— Отчетливо помню с детства, как мама спрашивала нас с братом: «А давайте возьмем ляльку?» В 90-е годы было не просто, но мама при этом готова была к принятию ребенка из детского дома.

Я хочу сначала все же создать свою семью, чтобы вместе с будущим мужем растить детей – и своих, и приемных.

А пока я остаюсь «Ангелом-Хранителем» и предлагаю всем желающим присоединиться к этому проекту, чтобы как можно больше детей нашли родителей!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *